В середине 1941 г. мне было шесть с половиной лет, поэтому воспоминания о войне будут «детскими», то есть такими, какими они врезались в мою детскую душу. Строго по порядку все, что тогда происходило в жизни, вспомнить в настоящее время трудно, но отдельные фрагменты своего военного детства я хорошо помню и сейчас. Однако, в уточнении времени и некоторых событий мне помогал мой старший брат, Лев Михайлович, участник Великой Отечественной войны с фашистской Германией.

   22 июня 1941 г. Мы с моим отцом, Гавриловым Михаилом Семеновичем, из деревни Хлопенево, родины моей мамы Варвары Прохоровны, пошли в ближайшую рощицу набрать уже появившейся на припеке в местах, где жгли угольницы, бело-розовой земляники. Отцу очень нравилось смотреть, как я уплетал полный граненый стакан земляники (мне тогда досталось около двух стаканов). В половине двенадцатого мы, довольные — я от земляники, а отец оттого, что провел за городом короткое время с любимым сыном, которого в шутку называл будущим профессором, возвращались домой... Ничто не предвещало беды.
   Родители приехали на выходной навестить своих сыновей и наших с братом деда и бабушку.
   ...Мы подходим к крайнему дому. Вдруг открывается дверь, появляется хозяин и говорит, обращаясь к отцу: «Миша, война!?» Отец встал как вкопанный. Мы все замерли. У меня внутри тела в районе пояса слева кольнула какая-то иголочка. С тех пор эта иголочка напоминала и продолжает напоминать о себе, как только наступают очень трудные моменты в жизни.
   Придя домой, не раздумывая, отец быстро собрался и уехал в Москву.
   22 июля 1941 г. Первая бомбежка Москвы. Хорошо было видно зарево от пожаров в столице. Деревня находилась на трассе следования немецких бомбардировщиков на Москву, поэтому вся округа была завалена фашистскими листовками. Наутро их все собрали, и брат отвез их в сельсовет.
   По приезде в Москву отец был призван на службу в ПВО. В его обязанности входило бороться с засланными немецкими агентами, которые с помощью фонариков наводили фашистские самолеты на промышленные объекты, перешедшие на выполнение военных заказов, а также сообщать о причиненных бомбежкой разрушениях и вызывать пожарных и скорую помощь. В то время мы жили в районе Павелецкого вокзала, где располагалось большое количество промышленных предприятий, на одном из которых, как мы случайно узнали, изготавливали корпуса ручных гранат.
   В общем, Замоскворечье для фашистских стервятников представляло большой интерес, и оно подвергалось особенно частым бомбежкам.
   Первая половина октября 1941 г. Мы с братом сидели на диване и играли в карты. После ужина отец отправился на дежурство. Не прошло и пяти минут после его ухода, как вблизи нашего дома раздался мощный взрыв бомбы. Хорошо, что окно в нашей комнате было закрыто ватным одеялом — оно взяло на себя осколки стекла разбитого окна. Свет погас. Мама, которая на кухне мыла посуду, кричит: «Лев, бери Колю на руки и быстро спускайтесь в бомбоубежище».
   Мама, как могла, успокаивала меня. Она не скрывала своего беспокойства, не случилось ли что с отцом, и попросила Льва сходить и посмотреть, нет ли среди убитых отца? Он вернулся через полчаса и рассказал, что отца он не нашел, а вот убитых видел. От осколков и взрывной волны на первом этаже близлежащего дома погибла женщина, которая только собиралась накормить пришедшего с работы мужа, оставшегося в живых. Ужас... Утром забежал отец и рассказал, как все произошло: «Когда я вышел из дома и подходил к воротам и стене достаточной толщины, я услышал характерный звук летящей бомбы. Успел крикнуть: ложись! И сам лег и прижался к стене забора. От взрыва меня развернуло на земле. Я быстро вскочил и бросился к ближайшему телефону, чтобы сообщить об упавшей бомбе и пострадавших».
   Дня три мама и я, не дожидаясь воздушной тревоги, спускались на ночь в бомбоубежище. Условий для ночлега там не было, поэтому брат, который уже работал, не хотел спускаться в подвал и оставался дома. Теперь мама беспокоилась не только за отца, но и за старшего сына. После нескольких таких тяжелых ночей она сказала: «Пусть уж убьет всех, а не только одного Льва!» Так мы перестали ходить в бомбоубежище. Потом от тети Кати, жены брата отца, мы узнали, что у них на Сретенке бомбежек не бывает, и мы стали ездить на ночь в гости к ним.
   16 октября 1941 г. В Москве началась паника, на Павелецком вокзале стал пронзительно гудеть паровоз... В ночь на этот день многие, бросая комнаты, вещи и документы, бросились на восток. Оставшиеся в доме люди высыпали во двор, все стояли растерянно, не знали, что делать. Я думал, что сейчас во двор войдут немцы и всех нас расстреляют.
   И нас действительно бы расстреляли, если бы наши войска оставили Москву. Но Москву не сдали, как ее не сдали в конце ноября — начале декабря!!! Потому что Москву не покинул Верховный Главнокомандующий Красной Армии Иосиф Виссарионович Сталин и насмерть стояли наши доблестные ветераны!!! Низкий им поклон и глубокая признательность!!! Низкий поклон коммунистам и беспартийным, которые знали, за что они воюют!!! Низкий поклон героямпанфиловцам и другим доблестным воинам!!! Вечная им память!!! Но я забежал немного вперед.
   …Конец ноября — начало декабря 1941 г. Немец у самой Москвы. В деревне в доме деда остановилось наше воинское подразделение. Его командир сказал бабушке, что они не допустят врага в деревню, но бой будет жарким: «Если у вас есть куда уехать, мы вас туда переправим». Так в первых числах декабря 1941г. к нам в московскую маленькую комнатку приехали с десяток человек. В то суровое время вся наша коммунальная семикомнатная квартира сплотилась. Помогли разместить приезжих, а меня, как самого маленького, положили спать на раздвинутый обеденный стол! Все пребывали в напряженном ожидании. Что же будет? И вот вечером 6 декабря из черной тарелки репродуктора послышался твердый, хорошо поставленный, с прекрасной дикцией голос Левитана:
   — Говорит Москва! Сегодня наши войска, прорвав оборону противника, отбросили его на 30-40 км от стен столицы нашей Родины – Москвы! Вечная память героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины! Смерть немецким оккупантам! Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!
   Февраль 1942 г. Забежал отец и сказал, что уходит добровольцем на фронт. Помню, мы с мамой очень долго плакали: в то время приходило много похоронок. К счастью, смерть обошла отца стороной, но он трижды был ранен и один раз контужен. Домой возвратился весной 1946 г. После прожил недолго: дала знать о себе война. Умер в октябре 1950 г. в возрасте 48 лет.
   Лето 1942 г. Находясь в деревне, встретился лицом к лицу с немецким летчиком. Как это произошло? В роще на окраине деревни стояла зенитная пушка. По вечерам, когда над деревней пролетали фашистские бомбардировщики на Москву, она открывала по ним огонь. Вероятнее всего она причинила им ущерб, поэтому на следующий день прилетел самолет с крестами, чтобы ее обнаружить и уничтожить. Самолет летел на высоте не более 30-50 метров. Я смотрел на летчика, он — на меня. Находясь посередине между нашей избой и вырытой для укрытия от бомбежек траншеей, я не знал, куда бежать, весь сжался... Видимо, я не представлял для него интереса: он искал зенитку, но не нашел ее и улетел.
   Летом в 1943 и 1944 гг., находясь в деревне, я часто видел зарево над Москвой, но не от пожаров после бомбежек, а от салютов в честь побед в Великой Отечественной войне Советского Союза против фашистской Германии!
   1945 г. Конец войне! Ура! Объявлено о полной и безоговорочной капитуляции Германии! Победа! Радости не было границ.
   9 мая наблюдал салют Победы, примостившись на прожекторе, который вел подсветку московского неба и располагался около угла Исторического музея на Красной площади ближе к зданию будущего ГУМа. Незабываемое зрелище!!! Вот уже 60 лет!

Н. Гаврилов,
профессор.